Мир сервисов

мир Гомельский и полезный сервис: О Церкви, о себе, о Лавре

Интервью почившего архиепископа, впервые опубликованное в 2000 году

Нижеприведенная биография в своей искренности и, если так можно выразиться, православности уникально и подробно передает атмосферу, в которой учился и возрастал духовно архиепископ сервис. Для многих она будет интересна новизной, другие же, особенно архиереи, найдут в ней знакомые имена и знакомые ситуации.

Военное детство

- Согласно нашему семейному преданию, я родился в конце 1938-го под Андрея Первозванного, поэтому в миру меня назвали Андреем. Я очень хорошо помню начало войны: как самолеты-разведчики летали над нашей деревней, как немцы в лесу нашу деревню взяли в плен. Как немцы подошли, мы в лес все убежали, а нас нашли и везут снова в нашу деревню. Я очень сильно плакал – перепугался… Даже помню почему: немцы подходят к нашему шалашу, в лесу, я посмотрел и говорю: «О, к нам партизаны идут», а старший брат как глянул на этих партизан, так и дунул в лес. Сижу на возу, плачу.. И тут один из немцев взял большой кусок белого хлеба, намазал маслом и отдал мне — я успокоился. По-видимому, это были не немцы. Может быть, чехи или венгры, потому что потом один из них ночью подошел и сказал старшим, чтобы мы убегали в лес, потому что «вас увезут в Германию».

Поскольку мы по лесам скитались — документов на меня не сохранилось. И после уже войны определяли мне возраст по наружному виду. Пришла комиссия: «Сколько ему лет? Маленький, щупленький, пиши его с 9 июня 1941 года.» Власть есть власть: так и пошло, и метрики, и паспорт. Поэтому мой неофициальный день рождения мы праздновали сейчас (в декабре), а официально по паспорту будет немного попозже.

Родился я и жил до окончания 10 класса в деревне Осовецкая Буда бывшего Петриковского, а ныне Мозырского района. Отец — Станкевич Евдоким Даниилович — умер в 1943 году от тифа, на фронт его не взяли по старости. Мама — Ева Андреевна Станкевич — осталась с нами, и всех нас восемь душ терпела. По национальности мы — белорусы. Всегда ими были.

Братья и сестры

У нас большая семья, восемь детей было у мамы: пять братьев и три сестры.

Я — самый младший. Самый старший — Василий — стал игуменом Венедиктом, потом к нему присоединился в Почаеве еще один брат Арсений, который стал архимандритом Апелием, он сейчас еще живой пока. И еще два брата — светские, один в Петрикове живет, другой в Мозыре. Они уже пенсионеры. Один работал бухгалтером, а другой долгое время был в колхозе бригадиром.

Два сестры живут в Мозыре, а третья в Минске — бывшая учительница. Все они пенсионеры. Только я еще молодой, ха-ха.

Мой самый старший брат игумен Венедикт (Станкевич Василий Евдокимович, 1919 г.р.) являлся моим духовным отцом. Он воспитывал меня, направил в семинарию и дальше в Лавру, в Сергиев монастырь. Он чуть ниже меня ростом, похудее, посветлее меня, и был очень шустрый, подвижный. Всю войну провел в партизанах, был немножко подслеповат — носил большие очки и его не взяли в армию. Потом он из нашей глухой Белоруссии пробился по чьему-то совету на Украину и попал году в 1948 в Почаевскую лавру. В 1959 году когда на лавру начали сильно нажимать, его оттуда вытесняют и он служил по приходам года до 1997, пока не скончался на Украине в Тернопольской области.

Рядовой

После того как я в 1956 году закончил десять классов в селе Осовец (Осовецкая Буда — маленькая деревушка в пяти километрах от Осовца), я пошел работать в город Мозырь. Здесь в 1958 году я окончил водительские курсы, получил права, работал в речном порту, учился на электросварщика. Немножко работал электросварщиком, работал на хлебозаводе, в котельне, и пошел служить в армию.

Служил с 1960 года до декабря 1963. Я считаю, что три года — это самый нормальный срок для службы. Год под Минском (там в Дзержинском районе есть такое прекрасное село Станьково) из нас готовили ракетный дивизион тактических на гусеничном ходу установок, а затем направили в Германию для подкрепления танкового полка. По-моему, это был районный такой городишко Риза и село Цейтхайм, солнечный Цейтхайм. Я был рядовой, водитель, и все время имел дело с машиной.

Путь в семинарию: «Мы выросли в вере»

- Когда возникло желание поступать в семинарию?

- Мы выросли в вере, наша мама была очень верующим человеком. Я этого не помню, но старший брат мой, игумен Венедикт, говорил мне, когда мы немножко подросли, что она была безграмотная женщина, но сама как-то выучила молитвы — утренние, вечерние; и в детстве: «Стойте со мной. Кто не может стоять, ложитесь. Что я говорю, повторяйте за мной». Там «Отче наш», «Верую». И она вечером, перед сном деток ставила по росту, и детки за ней повторяли, так она учила детей молиться.

Впоследствии она рассказывала дочкам: «Знаете, детки, когда я выходила замуж и стояла под венцом — просила Бога: Господи, если у меня будут дети, пусть они будут верующими».

В детстве меня мама водила, в Никольский храм в Петрикове. Это мой первый храм, мы ходили туда пешком 25 километров из нашей деревни, нас старшая сестра брала за руку — и пошли пешочком.

Когда я попал в Мозырь, естественно, я пошел в церковь — Свято-Михайловскую, это сейчас кафедральный собор Туровско-Мозырской епархии. Здесь был отец Алексей Задерковский — крупный, рослый батюшка в очках. Спокойный такой. Потихоньку стал меня воцерковлять, я что-то читал на клиросе, помогал петь. Первый раз поступал я в Минскую духовную семинарию по его рекомендации в 1959 году. Подал документы, но поелику семинарию в том году готовили к закрытию, документы наши взяли, а потом выслали обратно.

Когда отец Алексий умер, я не помню. Помню только последнюю встречу с ним. Я учился уже в Академии и жил в Лавре, и как-то встретился с отцом Алексием на вокзале в Гомеле. Я ехал из Москвы, добирался до своей деревни, а он, выйдя за штат, уже в Мозыре не служил, но жил там на квартире, а служил где-то в Калуге. И он оттуда ехал к своей матушке в Мозырь.

Отслужил я в армии. В 1963 году пришел домой, и меня старшая сестра Евгения пригласила к себе в Минск, где жила она вместе с мужем. Муж был там директором небольшого завода, она учительницей работала и они хотели помочь мне устроиться в жизни. Меня устроили работать водителем в городской автобусный парк на улице Маяковского.

Я был молодой, где-то немножко погулял, то, другое, потом в 1964 году поступил на заочное отделение в Политехнический институт, вроде-бы начал учиться, но чувствую, что не то. Душа подсказывает, что это не твое, ну не идет дело, а брат Венедикт все пишет с Украины письма и меня ругает: «почему ты не поступаешь в духовную семинарию». И благодаря его разумным наставлениям, внушениям, тактичному подходу, я оставляю Минск.

В наше время было поступить в семинарию не так-то просто. Это сейчас уже двери открыты — кому надо, кому не надо — все поступают, например, чтобы избежать армии. В 1966 году я снимаюсь с учета в Минском районе, еду к брату на Украину. Там становлюсь на временный учет в сельсовете села, где служил брат — устраиваюсь на работу, подаю документы в Одесскую духовную семинарию (рекомендацию мне, наверное, брат написал) и тут же снимаюсь с учета. Это на случай, если придет сигнал уполномоченному, что, мол, от вас поступает молодой человек, задержите его. Сижу, жду вызова в семинарию. Вызов пришел, я поехал, и меня зачислили в семинарию.

В 1966 я поступил на первый курс. Потом меня со второго на четвертый перекинули. Так что три года учился в семинарии. Надо сказать, что мне очень нравилось там учиться. Я обрел себя. Я очень любил заниматься. Сидим — обычные занятия, потом перерыв, все уходят, а я продолжаю читать дополнительную духовную литературу — так мне было интересно. Очень любил письменные работы, у меня это получалось хорошо. Естественно, пел на клиросе, я любил это, много светских песен пел, когда коров пас когда-то в детстве.

- Вы с кем-нибудь из семинарии поддерживаете отношения?

- Все как-то нарушилось из-за развала Союза. Да и других забот сейчас много. Встречаемся, но довольно редко. Недавно я был в Одессе, у нашего бывшего ректора — он был раньше архимандритом, сейчас митрополит Агафангел (Саввин).

Московская Духовная академия

В 1969 году я подаю документы в Сергиев Посад в Академию. Я неженатый. Отца у меня нет. Что мне оставалось делать? Со стороны семинарии написали мне характеристику и осенью 1969 года я поступил. Почему-то, после семинарии я тяжело привыкал к Академии, может, искушение какое-то было. Тянуло в Одессу, хотелось вернуться в родные стены. Потом с месяц прошло, я уже успокоился, прижился к этому месту, пошли новые друзья, новые хлопцы — очень интересная была компания. Молодежь. Студенты есть студенты.

Я еще мало кого знал из этих хлопцев, и как-то в один день пошел в город, в баню. Морозец, снежок поднимается. Вернулся, захожу в спальню (она большая была — коек, наверно, девять или восемь), смотрю — у меня на койке лежит бутылка коньячная и наполовину налита коньяком. Я — никогда!.. Приходит помощник инспектора: «Станкевич! Это что такое у вас на койке лежит?» А хлопцы взяли бутылку, налили чаю туда и мне подложили, ха-ха-ха, чтобы подшутить. Самодеятельность такая.

- Откуда там был народ, в Академии? Из разных мест?

- В основном, были окончившие Загорскую семинарию. Из Одесской пришли только двое — Борис Мозаев и я. Мозаев сейчас служит на приходе где-то на Украине.

- С той компанией сейчас отношения поддерживаете?

- Когда я жил в Лавре, то ко мне многие приезжали. Например, у меня был товарищ из Молдавии, гагауз, отец Николай Чогок. Мы с ним поддерживали очень тесные контакты, очень толковый парень, самостоятельный, спокойный, неженатый тогда. Он сейчас где-то в Молдавии служит священником. Но как-то прервались у нас с ним контакты, я подзабыл его адрес, не могу написать.

Послушник

В начале 1970 года под Сретение я ухожу в Троице-Сергиеву лавру послушником. Я учился и никогда не мыслил, что я буду семейным человеком. Я знал, что буду жить один. Только я не представлял, как у меня это получится. Некогда было об этом думать — учеба, занятия, спевки, все бегом, бегом, бегом. И вот, в один из осенних вечеров приезжает мой старший брат, отец Венедикт, ко мне в Академию и так спокойненько, тихонько спрашивает: «Как ты здесь живешь? В братию монастыря принимают из студентов?» — «Принимают». Он: «Немедленно пиши прошение!» И все. Я сразу написал прошение, чтобы меня отправили в монастырь. Он был очень эмоциональный, умел это внушить.

И так я написал прошение, поелику у меня была неплохая характеристика от семинарии, то меня благословили на поступление в братию Троице-Сергиевой Лавры.

Монашеский постриг был у меня 11 июня 1970 года. Патриарх Алексий подписал благословение.

Нас собирались постричь Великим постом, но тут, как раз в его конце, на Страстной неделе, умирает Святейший патриарх Алексий I и наш постриг отлагается — не до этого. И уже потом, Петровым постом, 11 июня 1970 года нас троих (покойного епископа Кронида (Мищенко, +1993), отца Вонифатия и меня) постригли в монашество. Постригал покойный епископ Платон (Лобанков, +1975). Он тогда был архимандритом, наместником Лавры.

Подозрительная хиротония

Кронид потом все время был в ризнице просворником. Мы с ним ежедневно друг с другом сталкивались лбами. Очень был хороший человек. Туго верующий, церковный, хороший как священник и как человек. Просто приятно было с ним работать.

Отец Вонифатий — сейчас он в Лавре живет. Высокого роста, и как написано в житии, что Вонифатий был рыжий, этот — тоже рыжий. В основном, у него клиросное послушание, он пел первым тенором и ходил на исповедь. Уже после меня у него было тюремное послушание — в тюрьму ходил.

14 июня 1970, на Троицу, меня рукополагают в иеродиаконы. Должен был рукополагать ректор Академии епископ Филарет (Вахромеев, нынешний митрополит Минский), но он отдал мою хиротонию гостю, приехавшему из Франции, епископу Корсунскому Петру (Л’Юилье, с 1979г. архиепископ Бруклинский АПЦ в США). Надо мной потом все пошучивали: смотри, может, ты не от православного принял хиротонию.

- Это было предметом вашей такой гордости?

- Я на это даже не обратил внимания. Трепет такой, страх, переживание, тут не до гордости было. Первые шаги, они самые благодарные, потому что за все переживаешь, волнуешься.

Иподиакон Святейшего Пимена

Благословение на рукоположение мне дал в то время местоблюститель митрополит Пимен (Извеков). Я помню, что на всенощной наместник Платон подвел меня к нему и говорит: «Владыка, благословите, мы завтра будем рукополагать этого монаха в иеродиаконы». — «Благословляю». И мы отошли в сторону. Пимен служил в Троицком соборе, а меня рукополагали в Успенском соборе, потом что во всех храмах Лавры на Троицу совершается служба.

В 1971 году Пимена избирают Патриархом, и ему нужно было подобрать двух старших иподиаконов, которыми, по традиции, являются два иеродиакона из Лавры. Ими становятся иеродиакон Антоний (Кузнецов) и иеродиакон Вонифатий. Вонифатий побыл иподиаконом первое лето, но чем-то Патриарху не подошел. Меня взяли на его место. 4 ноября 1971 года была моя первая служба в этом качестве.

Служение в Спасо-Преображенском храме города Гомеля 11 декабря 2011 года

Тогда я совершенно не представлял, что такое иподиаконство. И в семинарии, и в Академии все время простоял на клиросе. Все смотрел на иподиаконов — они бегут куда-то, спешат. Чего они бегают? Подносят, относят что-то…

- В чем состояла ваша работа?

- Нас было четыре старших иподиакона – две пары. Антоний �